Насколько Шанхайская организация сотрудничества (ШОС) является перспективной структурой? Так или иначе, но именно этот вопрос возникает на основании высказанных в предыдущих частях экспертной дискуссии по теме «Советы Владимиру Путину» оценок и рекомендаций насчет того, как той же России строить свои отношения с Китаем, в том числе в рамках самой Организации. В этой связи, в данной части дискуссии предпринята попытка сфокусировать внимание не только и не столько на КНР, сколько именно на ШОС, попытавшись рассмотреть ее современное и будущее значение. К участию в обсуждении приглашены следующие авторитетные эксперты: Марат Шибутов (Казахстан), Андрей Казанцев (Россия), Алмат Тоекин (Казахстан), Валерий Первухин  (Россия).

Владимир Парамонов (Узбекистан), руководитель проекта «Центральная Евразия»:  уважаемые коллеги, на мой взгляд, ШОС переживает тот критический период своего развития, когда принципиально важны как жесткие оценки ее деятельности, так и предельно внятные рекомендации по использованию потенциала Организации в интересах всех стран-участниц. Более того, крайне значимо попытаться заглянуть в будущее и хотя бы на сценарном уровне и с точки зрения экстраполяции современных тенденций рассмотреть перспективы политики КНР в рамках ШОС. Вам слово.

Фокусируя внимание на Китае и Шанхайской организации сотрудничества (ШОС) в рамках продолжающейся виртуальной экспертной дискуссии по теме «Советы Владимиру Путину» проект «Центральная Евразия» предоставляет слово следующим авторитетным экспертам: Игорю Шевырёву (Украина), Юрию Шевцову (Беларусь), Андрею Казанцеву (Россия) и Андрею Чеботареву (Казахстан). Особый интерес представляет то, что, с одной  стороны, данные известные эксперты – директора аналитических центров прекрасно знают суть затрагиваемых вопросов, а с другой стороны – дают оценки с совершенно разных перспектив: как географико-страновых, так и аналитико-концептуальных.

Складывается впечатление, что в политикоформирующих кругах России банально не знают «что делать» с Китаем и Шанхайской организацией сотрудничества (ШОС), фактически предпочитая «тактику» тихого саботирования и пассивного игнорирования любых инициатив по развитию экономического взаимодействия: не только торгово-экономического (например, по созданию той же зоны свободной торговли), которое на данном этапе реально опасно как для России, так и для ее партнеров по СНГ, но и даже инновационно-промышленного и транспортно-коммуникационного. Тем более, что и сами задачи по развитию инновационно-промышленного и транспортно-коммуникационного взаимодействия отсутствуют на повестке дня РФ, да и ШОС тоже. Безусловно, что и сам Китай не ведет себя долгосрочно честно по отношению к России и ее партнерам по СНГ, предпочитая продвигать на постсоветском пространстве исключительно свои экономические интересы. Как разрешить все эти дилеммы? Какие рекомендации могут быть предложены?

В поисках ответов на эти сложные вопросы проект «Центральная Евразия» предпринял попытку организовать в рамках продолжающейся виртуальной экспертной дискуссии по теме «Советы Владимиру Путину» своеобразный «мозговой штурм» с целью чего пригласил ряд известных и авторитетных специалистов: Геннадия Чуфрина (Россия), Аскара Нурша (Казахстан), Медет Тюлегенова (Кыргызстан), Лифань Ли (Китай), Сайфулло Сафарова (Таджикистан) и Валерия Первухина (Россия). 

Российско-китайское энергетическое сотрудничество осуществляется главным образом в нефтегазовой отрасли и по сути является стержневым элементом двусторонних отношениях, уже значительно опережая в данном плане военное сотрудничество. Россия рассматривает Китай в качестве перспективного потребителя своих энергоресурсов, преимущественно нефти и газа. Однако, несмотря на многолетнюю активность России по продвижению углеводородов на китайский рынок, энергетическое сотрудничество между двумя государствами развивается крайне медленно, а его масштабы пока несущественны для обеих сторон.

Российско-китайские отношения являются важной составляющей современной системы международных отношений. От того, как будут развиваться отношения между Китаем и Россией, во многом будет зависеть весь ход политических процессов, по крайней мере, в пределах Евразии. Однако можно с уверенностью сказать, что на характер китайско-российских отношений объективно оказывает, и будет оказывать влияние их историческое прошлое. С позиций сегодняшнего дня невозможно дать гарантий того, что наблюдаемая в настоящее время тенденция российско-китайского политического сближения сохранится в перспективе. Прежде всего, потому, что отношения между «Поднебесной» и Россией имеют крайне неоднозначное историческое наследие. Этапы сближения двух держав чередовались с этапами резкого охлаждения (если не обострения) отношений.

Процесс экономического проникновения Китая в Казахстан и Кыргызстан (в отличие от процесса проникновения в другие страны Центральной Азии) начался одновременно с распадом СССР и установлением дипломатических отношений между КНР и указанными центральноазиатскими государствами. Это определилось, главным образом, географическим фактором (наличием общих границ и развитого прямого транспортного сообщения), а также либеральными внешнеторговыми режимами в Казахстане и Кыргызстане. Однако, несмотря на то, что на протяжении всего постсоветского периода масштабы экономического присутствия КНР в Казахстане и Кыргызстане возрастали, сегодня эти страны занимают различные ниши в экономических интересах Китая. Если Казахстан представляет интерес для КНР как немаловажный поставщик энергоресурсов (в основном углеводородов и уранового сырья), а в перспективе и некоторых других видов минерального сырья, то Кыргызстан интересен Китаю, скорее как некий плацдарм для масштабного расширения торгового присутствия в Центральной Азии.

Несмотря на то, что еще в 90-е годы прошлого века России и Китаю удалось снять политическую напряженность и урегулировать многие вопросы, доставшиеся двум странам в наследство от периода весьма сложных отношений 60-х – 80-х годов, формат российско-китайских экономических отношений так и остался крайне малоэффективным, ограничивается практически только торговлей.

Хотя за 20 постсоветских лет объем российско-китайской торговли увеличился более чем в 40 раз, структура товарооборота показывает, что российские поставки в КНР представлены фактически только лишь сырьем, в то время как поставки из КНР в РФ – готовой продукцией с высокой степенью переработки.

Причем, начиная примерно с 2000-го года, усиление сырьевой ориентации России в экономических взаимоотношениях с Китаем приобрело характер устойчивой тенденции. Об этом свидетельствует фактическое исчезновение в российских поставках высокотехнологичной продукции, которая обозначается в статистических источниках как «машины и оборудование». Так, в период 2000-2011 годов доля «машин и оборудования» (в основном это были поставки военной техники) в российском экспорте в Китай устойчиво уменьшалась с 29,4% до 1,2% соответственно.

Это говорит о том, что между Россией и Китаем так и не сформировалось именно полноценных экономических отношений, которые предполагали бы интенсивное инновационно-производственное и инвестиционное взаимодействие, а в итоге – формирование высокого уровня структурно-технологической взаимозависимости различных отраслей национальных экономик. В этих условиях не просматривается и общности долгосрочных экономических интересов двух стран, а наоборот – очевидно преобладание краткосрочных коммерческих соображений. Во многом это связано с тем, что стратегические направления развития экономик России и Китая имеют ярко выраженную асимметрию, принципиально отличаются друг от друга.

Несмотря на то, что дипломатические отношения меду Китаем и Таджикистаном, Туркменистаном, Узбекистаном были установлены сразу же после распада СССР (январь 1992 года), процесс экономического проникновения Китая в данные центральноазиатские государства стал заметно развиваться лишь спустя более 10 лет после обретения ими суверенитета. Это связано как с фактором географической изоляции Таджикистана, Туркменистана и Узбекистана от КНР, так и с внешнеторговыми режимами в этих странах, гораздо менее либеральными, чем в случае с Казахстаном и Кыргызстаном. В случае Таджикистана ситуация осложнялась еще внутренним вооруженным конфликтом в начале-середине 90-х годов и трудным процессом установления гражданского мира. 

Однако с середины первого десятилетия наступившего века Китай стал активно проникать в экономики Таджикистана, Туркменистана и Узбекистана. Сегодня масштабы китайского экономического присутствия в данных центральноазиатских странах являются значительными на фоне размеров их экономик, особенно в случае Таджикистана и Туркменистана.

Евросоюз делает основную ставку на газ как на экологически чистое, безопасное, безотходное топливо и твердо намерен увеличивать долю «голубого топлива» в топливно-энергетическом балансе. Однако для достижения данной цели Евросоюзу в долгосрочной перспективе придется кардинально, причем опережающими темпами наращивать импорт газа извне, учитывая тот факт, что запасы газа стран-членов ЕС составляют всего лишь 1,4% от мировых запасов, а объемы добычи «голубого топлива» в Еврозоне неуклонно снижаются. Уже сегодня ЕС импортирует свыше 60% потребляемого газа, а к 2025 году данный показатель, по оценке «Газпрома», достигнет 80%.

К тому же зависимость Евросоюза от импорта газа извне усугубляется еще и за счет потребностей восточно-европейских стран-членов ЕС - бывших сателлитов СССР, почти не располагающих углеводородными ресурсами и унаследовавших чрезмерно энергоемкую экономику, сформировавшуюся еще во времена существования Совета экономической взаимопомощи (СЭВ).

В настоящее время основными поставщиками газа в Евросоюз являются Россия и ряд стран Ближнего Востока. Причем Россия играет наиболее важную роль в обеспечении энергетической безопасности ЕС, так как российские поставки (около 200 млрд. кубических метров ежегодно) в последние несколько лет обеспечивают от 40 до 46% потребностей ЕС в газе. Однако большой вопрос, сможет ли Россия уже в ближайшие 10 лет наращивать объемы экспорта газа в Европу пропорционально потребностям Евросоюза. Дело в том, что основные российские месторождения углеводородов уже в середине первого десятилетия наступившего века стали демонстрировать признаки истощения. Например, основные газовые месторождения РФ («Уренгой», «Ямбург», «Медвежье») в значительной степени (в целом более чем на 70%) уже выработаны. 

Отношения между Китаем и Центральной Азией имеют богатую историю, в которой политика и экономика тесно переплелись друг с другом. Традиционно центральноазиатское направление было одним из ключевых в экономической политике Китая. В период расцвета Великого шелкового пути (вплоть до середины II-го тысячелетия нашей эры) государственные образования, расположенные на территории современной Центральной Азии, служили транспортным мостом между Китаем и Европой. Тогда именно Китай был внешним локомотивом экономического развития региона, главным источником научных знаний и передовых технологий. Развитие морских транспортных перевозок в эпоху Великих географических открытий (XVI век нашей эры) вызвало переориентацию мировой торговли с сухопутных маршрутов (основу которых составлял Великий шелковый путь) на морские. Существенная дешевизна морского транспорта привела к фактической экономико-географической изоляции Центральной Азии.

Во второй половине XIX века, когда Центральная Азия вошла в состав Российской империи, экономические связи региона стали замыкаться в основном на Россию. Это способствовало выходу Центральной Азии из экономико-географической изоляции и существенной интенсификации экономических связей. С падением Российской империи начался принципиально новый этап российско-центральноазиатских экономических отношений, так как именно в период существования СССР наблюдался беспрецедентный в истории России и стран Центральной Азии экономический взлет. Вплоть до распада Советского Союза именно Россия являлась локомотивом экономического развития Центральной Азии, оказав решающее влияние на формирование современного экономического облика региона. В этот период времени экономические связи между Китаем и Центральной Азией были практически свернуты.

Казахстан является одним из главных союзников России, в том числе с точки зрения развития интеграционных процессов. Одновременно, Казахстан – это  и важная «кузница» экспертных кадров, что заметно даже в рамках настоящего экспертного форума по теме «Советы Владимиру Путину», проходящего на базе проекта «Центральная Евразия»: в отличие от экспертов из других стран СНГ казахстанские эксперты более активны,  последовательны и, похоже, откровенны и прямы в оценке как положительных, так и отрицательных сторон внешней политики РФ, взаимодействия между Россией и Центральной Азией, включая на экспертном уровне. И это особо ценно.

В данной части виртуальной экспертной дискуссии представлены мнения следующих авторитетных специалистов из Казахстана: Рустама Бурнашева, Лидии Тимофеенко, Розани Исмаиловой, Еркина Байдарова и Таисии Мармонтовой.

Владимир Парамонов, руководитель проекта «Центральная Евразия»: итак, дорогие друзья, собственно вопросов для обсуждения не так уж и много. Один из главных вопросов – какова должна быть роль экспертного сообщества РФ, ее партнеров и союзников в обеспечении и сопровождении внешнеполитических усилий России? Понятно, что вопрос многоплановый, а  поэтому предоставляю Вам полную свободу в его интерпретации.